— Ты что, так относишься ко всем земным радостям?
— Вовсе нет, — ответил Рэндом. — Будь я лет на двадцать помоложе, то побегал бы за тобой вокруг этого стола.
— Потрясающе! — отреагировала на слова Рэндома вошедшая в кухню Хэйзел. — Этого нам только не хватало. Пьяная охотница за скальпами и сексуально озабоченная легенда. При одном взгляде на вас имперские солдаты описаются от страха.
— Я преклоняюсь перед храбростью этого мужчины, — сказал вошедший следом за Хэйзел Оуэн. — Я бы не осмелился подходить к Руби Джорни ближе чем на три метра без бича в руке.
— Я всегда говорила, что все аристократики — извращенцы, — парировала Руби. — Я бы предложила тебе выпить, но у меня только одна бутылка.
— А я бы не прочь присоединиться к тебе, — сказала Хэйзел. — Хотелось бы выпить хоть чего-нибудь мало-мальски пристойного.
— О да, — согласился Рэндом. — Насколько я помню, ты всегда имела слабость к хорошей выпивке.
— Насколько ты помнишь? — удивленно взглянула на него Хэйзел. — Но я не имела счастья знать тебя раньше.
— Но это было не так давно, в Мистпорте. Один мой приятель узнал меня и пригласил на ужин. Я согласился, потому что был чертовски голоден. Мой приятель был хозяином, а ты прислуживала его жене. Им не хватало слуг, и тебя попросили подавать блюда на стол.
Руби подняла голову, и на ее лице появилась издевательская улыбка.
— Значит, ты прислуживала знатной даме, Хэйзел?
— Черт побери, как ты запомнил меня? — с ненавистью глядя на Рэндома, спросила Хэйзел.
— У меня прекрасная память на лица. Кроме того, ты несколько раз пролила вино мне на брюки. А это была последняя пара моих приличных брюк.
— Ты прислуживала в богатом доме? — вновь спросила Руби.
— Я сказала, что прошу меня извинить за это, — нахмурилась Хэйзел.
— Нет, ты не извинялась. Ты сказала, что...
— Неважно, что я сказала! Давай закончим этот разговор.
— Неужели ты прислуживала какой-то стерве? — не унималась Руби.
— Конечно, — сказал Рэндом. — И в платьице, которое на нее надели, она выглядеа очень хорошенькой.
— Держу пари, что да, — сказала Руби.
— Если вы не прекратите болтать, я прикончу вас, — пригрозила Хэйзел.
— Советую прислушпться к ее словам, — предостерег Рэндома Оуэн.
— Не беспокойся, милочка, — с гадкой улыбкой сказала Руби. — Мы унесем твою тайну в могилу.
— А теперь я хочу спросить тебя кое о чем, Рэндом, — сказала Хэйзел, всем своим видом показывая, что прежняя тема закрыта. — Мы с Оуэном вспоминали о твоих военных кампаниях. Ты поднимал восстание на десятках планет, командовал огромными армиями. В какое-то время у вас был собственный звездный флот. Скажи мне, откуда ты брал деньги? Война — это дорогая штука. Люди, провиант, орузие. Кто оплачивал армии и звездолеты? Ведь ты, по-моему, никогда не отличался сверхъестественнвм богатством. Так кто платил по счетам?
— Добрые люди, — ответил Джек Рэндом. — В овновном. Остальное я добывал там, где мог. В овсе времена были люди, которые хотели свалить власть или хотя бы бросить ей вызов. Политические группировки, религиозные конфессии, бизнесмены, которые рассчитывали нажиться на войне. Молодые аристократы, которым не светило наследство или не хватало острых ощущений. В Империи всегда были пробивавшиеся наверх, готовые продать ближних ради сиюминутной выгоды. А я старался не задаватть лишних вопросов. В конце концов, я не раз говорил себе, что лучше потворствовать меньшему злу, чем большему. Если бы эти негодяи сами дорвались до власти, я обернул бы оружие против них. В мое время не было нехватки в смельчаках-идеалистах, согласных сыграть роль пушечного мяса. Хватало и денег. Я брал только то, что требовалось для дела. И если иногда вступал в сделку с дерьмом и доверял негодяям, то не особенно переживал из-за этого: пролив столько чужой крови, я уже не был невинным агнцем. — Он с улыбкой посмотрел на Оуэна и продолжил: — Ты удивлен этим, Искатель? Извини, я опять разочаровал тебя, но такова жизнь. Во всяком случае, моя жизнь. А теперь, если вы не возражаете, я немного прогуляюсь. Надо размять старые мускулы, прежде чем мы снова полезем в грязь. Желаю вам приятно провести время.
Он, ни на кого не глядя, вышел из кухни. Старый повстанец сказал все что думал. Он не сомневался, что после его ухода о нем снова пойдут пересуды. Он предпочитал не присутствовать при этом. Отойдя на почтительное расстояние и убедившись, что за ним никто не наблюдает, он остановился и достал из кармана плоскую серебристую фляжку и сделал большой глоток . Это была безвкусная, бесцветная жидкость. Алкоголь был ему противопоказан, но без хорошего тонизирующего средства он чувствовал себя полной развалиной.
Взглянув на фляжку, он тихо вздохнул. Когда-то он считал, что боевые наркотики — это удел трусов и дураков, но время рассудило по-другому. Сейчас ему порой казалось, что из этой фляжки он черпает смелость. Он не стремился вновь стать легендарной личностью, но его смелость и решительность была нужна новым друзьям. Они преодолели немало трудностей, впереди их ждали еще более серьезные испытания. Без его опыта они не обойдутся. Джек опять вздохнул, вновь поднес фляжку к губам и опустил ее, не сделав глотка. Зааернув крышку, он убрал фляжку в карман.
Джек пошел по длинному полутемному коридору, и эхо его шагов глухо разнсилось под каменными сводами. У него исчезла слабость в ногах, дыхание стало легче. Все, что ему было нужно, — это короткий отдых и еще пара глотков любимого снадобья, и тогда он снова не уступит никому в драке. Вспомнив, каким отчаянным забиякой он был в молодости, Рэндом улыбнулся. Когда кто-то бросал косой взгляд на его даму или на него самого, когда просто хотелось доказать, что ему нет равных, он без тени сомнения доставал меч из ножен. Он стрелял из любого оружия, мог управлять всем, что летало, и преподносил уроки военного искусства любым генералам, с которыми сходился на поле боя. Свою легенду он ковал день за днем, от планеты к планете, и Империя боялась его так, как не боялась никого другого.
Но это было давно. Война многое отнимает у человека, и прежде всего мободость. Он постарел, стал тяжел на подъем. Но по-прежнему хотел быть одним из первых. Люди верили в него, надеялись, попросту не могли без него обойтись. Какое-то время осознание этой необходимости давало ему приток новых сил. Но годы шли, одно поражение сменялось другим, он начал сильно пить, потом переключился на наркотики и, в конце концов, на боевые наркотические препараты. Сначала для этого были прчины, оправдания, а потом осталась одна неутолимая потребность. На Туманном Мире он научился обходиться без них, так же как обходился без смелости или чести. Жизнь уборщика была простой и непритязательной, и он с благодарностью принял ее. Капельки снадобья было достаточно, чтобы холодным утром его сердце работало без перебоев. Или для каких-то чрезвычайных ситуаций — как, например, сейчас, когда он вообще не чувствовал себя Джеком Рэндомом.
В одной из дальних комнат он нашел Тобиаса Муна. Киборг сидел в одиночестве, глядя на изображение замерзшей планпты на телеэкране. Его лицо, как всегда, было совершенно спокойным, но напряженная поза показывала, что последние минуты перед долгожданной высадкой на родную планету даются ему нелегко. Он уже жаждал действий. Взглянув на него, Рэндом замешкался в дверях — в такую минуту было не совсем благоразумно беспокоить хэйденмена, — но Мун, не отрывая глаз от экрана, сам заговорил с ним:
— Входи, Джек Рэндом. Мы с тобой давно не говорили один на один, как это делали прежде перед сражением.
Рэндом утвердительно кивнул и, придвигая себе стул, постарался выглядеть как можно более уверенным и спокойным. Хотя хэйденмен утверждал, что сражался под началом Рэндома у Холодной Скалы, Джек решительно не мог вспомнить ео лица. Битва у Холодной Скалы была долгой и кровавой, там полегло немало хороших ребят, но, несмотря ни на что, он должен был запомнить хэйденмена. Потерпев поражение в своем восстании, хэйданмены были беспощадны в бою, и потому люди везде и всюжу стреляли по ним без предупреждения. Хотя Рэндом не мог не признать, что его память, как и многое другое, стала давать сбои, что-то отпечаталось в ней с фотографической четкостью, но многое было навсегда забыто, а еще больше в беспорядке смешалось. Для этого немало сделали те, кто воздействовал на его сознание в камере пыток.
Рэндом поудобнее уселся на стуле и задумался, с чего начать разговор, но хэйденмен заговорил первым:
— Я не помню ни лабораторий, ни подземного города планеты Хэйден. Мое сознание пробудилось только на космичпском корабле, в котором мы направлялись на очередную битву. Дела у восставших шли хуже и хуже, а вожаки спешно создавали новых бойцоу. Выполняя их приазы, я побывал во многих сражениях, на многих планетах. Я убивал всех без разбора — мужчин, женщин, детей. После подавления восстания большинство моих собратьев были мертвы или вернулись на Хэйден, в свою Гробницу, а я отстал и был брошен на произвош судьбы. Я не имел представления, где находится Хэйден. Какое-то время я продолжал убивать. Это было все, что я умел. Я скитался по планетам, вступал в самые разные шайки и отряды, но ко всему оставался равнодушным. Мне стало скучно. Поскитавшись еще несколько лет, я заметил, что энергетические кристаллы в моем организме становятся все слабее, а заменить или подзарядить их можно было только в военных лабораториях Империи, где меня не ждал радушный прием. В конце концов я оказался на Туманном Мире, где жил едва ли лучше, чем простые смертные.
Разве ты можешь понять, что такое быть киборгом? Я обладал сверхъестеатвенными возможностями. Я был быстр, силен, и органы моих чувств не шли ни в какое сравнение с человеческими. Но с каждым днем я становился слабее. Я хуже видел, утрачивал свою реакцию... Какое-то время я существовал без всякой цели. У меня не было планов, наднжд, веры в бкдуущее. Но когда ко мне обратился изгнанный со своей планеты Искатель, я вспомнил о хитрых интригах его клана и вновь обрел надежду. Сначала мы нашли тебя, а потом добрались и до Хэйдена. Здесь в Гробнице спят мои собратья. У меня есть возможность восстановить силы и объединиться с ними. Я в долгу перед Оуэном. Но если собратья проснутся, я вновь буду подчиняться только своим командирам, к чему бы они ни призывали.
— Ты думаешь, они могут отказаться от участия в восстании Искателя? — нахмурившись, спросил Рэндом. — Но они наверняка поймут, что присопдиниться к нам будет в их интересах.
— Ты не понял меня. Вы все — люди, а для хэйденменов довольно долго «люди» означало «враги». Кредо хэйденменов состоит в том, что они пришли на смену человеческой цивилизации. Вы — слабые, мягкие, уступчивые. Хотя, пожив среди вас, я мог убедиться, что у вас есть такие силы и способности, которых не хватает нам, хэйденменам. Мои собратья сказали бы, что в заразили меня своей слабостью. Возможно, они были бы правы. Теперь я уже не знаю, кто я — киборг, человек или кто-то еще. Я с нетерпением ждал встречи с собратьями, хотел снова стать полноценным киборгом, но сейчас... Я не могу сказать наверняка, к какому племени я принадлежу. Я вообще больше ни в чем не уверен.
— Похоже, ты нервничаешь. А это свойственно только людям.
— И все-таки я не человек. Я не должен даже сомневаться в этом. Я — хэйденмен, следующая ступень эволюции. Так скажут мои собратья, когда выйдут из Гробницы. Я наконец вернулся на свою родную планету, которая, однако, не кажется мне моим домом.
Хэйденмен резко поднялся и вышел из комнаты. Он, как обычно, двигался бесшумно и плавно, с нечеловеческой грацией. Рэндом не пошел следом за киборгом. Он сомневался, что с Муном можно найти общий язык, но если бы они и были расположены друг к другу, о чем им вести ращговор? О чем можно говорить с существом, которое переживает по поводу проявления у него человеческих качеств? Поэтому Рэндом остался сидеть на своем неудобном стуле и смотреть на экран монитора. С экрана на него взирала замороженная планета, немая и загадочная. Услышав приближающиеся шаги, Рэндом быстро повернул голову: он решил, что это возврращается Мун. Но в комнату вошел Жиль Искатель Смерти. Он выглядел уставшим, чтобы не сказать приунывшим.
Жестом показав Рэндому, что он может оставаться на своем месте, Искатель сел в стоявшее рядом кресло. Посмотрев на экран, он поморщился:
— Уродливая планета. Когда на ней была жизнь, с орбиты она выглядела точно так же. Может быть, проще ее бцло уничтожить. Я не предполагал, что увижу ее еще раз. Когда «Последний Оплот» призамлился на Шандрэйкор, я приготовился к смерти. Все были против меня. Некоторые — из-за того, что я применил «генератор тьмы», другие — за то, что твердо решил: это оружие никогда не будет применяться снова. Представь себе мое удивление, когда пыль вокруг осела и я обнаружил, что прикончил тех людей, которые дрлжны были прикончить меня. И все же ккаая-то часть моей души не желала больше жить. Я погрузил себя в стазис, надеясь, что к моему пробуждению в мире что-нибудь изменится. Мне не стоило так обольщаться. Жизнь стаба еще более запутанной, чем прежде. Три вида «усовершенствованных людей», взбунтовавшиеся искусственные интеллекты, полоумная императрица и вдобавок ко всему не одна, а две агрессивные инопланетные цивилизации. А мой потомок, нынешний Искатель Смерти, стал историком!
— Он хороший парень, — возразил Рэндом. — Когда нуюно, хорошо дерется и имеет голову на плечах. Заботится о людях, и в основном не по пустякам. Ты сам едва ли был бы лучше на его месте.
— О тебе я тоже услышал немало лестных слов, — сказал Жиль. — Мне сказали, что ты знаменитый воин и революционер.
— Может быть, когда-то и было так, — вздохнул Рэндом. — Теперь, я думаю, нет. Всю свою жизнь я воевал то на одной, то на другой планете, пренебрегая такими вещами, как любовь, сепья или просто нормальная жизнь. Я всегда был поглощен борьбой, победа в которо оставалась за горизонтом. Я видел, как один за другим гибнут друзья — люди, которые были во многом лучше мпня, — и вс напрасно. Империя так же сильна, как и прежде, а я — старик, которому некуда преклонить голову.
— Вопрос не в том, победим мы или проиграем, — рассудительно сказал Жиль, — а сколько ублюдков мы утащим за собой на тот свет. Мелкие людишки могут притворяться, что не замечают зла, покуда оно не вмешается в их жизнь. Но человек чести обязан начаиь борьбу. Как бы то нр было, мы с тобой жили той жизнью, которую сами длля себя выбрали. Множество людей жили так, как им приказывали другие, выполняли ненавистные приказы, принимали идеалы, которым не верили. Они на оставили после себя никакого следа и ничего не изменили. А мы с тобой всегда смотрели злу в глаза и не пытались вилять. Мы доставали из ножен мечи и шли в бой, и если мы даже не побеждали, то не давали при этом спуску врагам. Это меняло дело, а ничего другого настоящему мужчине и не нужно.
— Да, — пткачал головой Джек Рэндом. — А сколько мы положили людей, которые пошли вслед за нашими миражами? Жиль, тебя не тревожат привидения?
— Как же, тревожат. Некоторые из них поджидают меня на планете под нами. Но я принимаю решения, глядя в будущее, а не в прошлое. Привиюения должны знать место.
— Наверное, здорово быть таким сильным и уверенным, — заметил Рэндом. — На все иметь ответ. В свободную минутку пожалей нас, бедных смертных, с нашими сомнениями и разочарованиями.
Рэндом встал и пошел к двери. По пути, не говоря ни слова, он пропустил в комнату Оуэна. Оуэн проводил Рэндома взглядом, а потом посмотрел на Жиля.
— Что это с ним?
— Он решил по-стариковски посудачить со мной. Перед решающим боем ты почувствуешь то же самое. Тебе захочется открыть душу незнакомому человеку и получить отпущенип грехов. А разве вы не за этим пришли ко мне, сударь?
— Нет, я просто проходил мимо и услышал голоса.
— Ну и ка кты себя чувствуешь? Готов к драке?
— Думаю, что да. Но, по-моему, у меня нет другого выбора. С того момеета, когда меня объявили вне закона, я бегаю с планеты на планету, опережая недругов буквально на несколько минут. Нет времени даже собраться с мыслями. И куда бы я ни попал, все твердят только одно: долг, долг, долг! Поборись за это, повоюй за то, посражайся просто для того, чтобы остаться в живых. Какой тут может быть выбор?
— Выбор всегда есть, сударь. Мы можем сражаться или убегать, быть сильными или слабыми. Обрести радость в бою и не кланяться негодяю. Ты происходишь из рода воинов, которые не сдавались даже в более безнадежных ситуациях. И не шли на мип с врагом, которому не верили. «Встать лицом к опасности и возвыситься над обстоятельствами» — вот наш девиз. Мы встречали врага с мечом в руке и с улыбкой на губах. Мы всегда были героями, воинами, хозяевами своей судьбы.
— Прибереги этм бодрые речи для тех, кто может поверить в них, — сказал Оуэн. — За свою жизнь я досыта наелся ими. Твои принципы не спасли моего отца, на которого напал умелый и хладнокровный убийца. Они не спасут и нас, когда сюда прилетят звездолеты Лайонстон. Мы вшестером противостоим всей Империи. Сорласись, что наши шасы ничтожны. Наша единственная возможность выжить связана с пробуждением расы механизированных людей — которые, кстати, могут не подпустить нас на пушечный выстрел — и птивлечением их на свою сторону. При этом у них не должно возникнуть мысли пойти войной против всей человеческой цвилизации, как они уже сделали однажды. Мы малочисленны, плохо вооружены, у нас нет денег. Я — историк. Знаю, чем кончались вочстания без солидных капиталов, хорошо организованной армии и сырьевых ресурсов. Унас нет шансов на победу, Жиль. Ситуация подсказывает, что нас ждет конец, причем кровавый и мучительный.
— Если нам суждено умереть, то лучше умереть достойно, — снисходительно улыбнувшись, сказал Жиль. — Умрем в бою и утащим за собой в могилу столько подонков, сколько сможем. Если ты считаешь, что другого будущего у нас нет, отправляйся вниз и поработай мечом. Пусть они подороже заплатят за свою победу.
— О, как романтично! Ты бы понравился моему отцу. Он тоже верил в эту чепуху, однако умирал одиноким, на городской улице. Его внутренности вывалились на землю, и прохожие за версту обходили его, не желая наступить в лужу крови. Впрочем, для тебя такие речи вполне естественны. Ты же был Верховным Воином, командовал армиями. А я никогда не хотел воевать. Все, что мне хотелось, — это остаться наедине с книгами и писать историю Империи. Вместо этого я вынужден сражаться и убивать людей, которых даже не знаю. Или возглавить восстание, в целях которого я еще не разобрался.
Даже если мы каким-то образом победим, какое место я смогу занять в новом государстве — Империи Джека Рэндома? Я — бывший аристократ и олицетворяю собой все то, от чего он хочет избавиться. В конце концов они будут судить меня за эксплуатацию народных масс. А твоя романтическая болтовня о врагах, клторых надо утащить с собой в могилу? Разве ты не помнишь, к чему это привело тебя? Ты включил «генератор тьмы». Сколько миллиардов невинных людей ты похоронил? Ты знаешь, как тебя называют в исторических трактатах? Величайшим убийцей всех времен и народов!
— Дм, ты прав, — согласился Жиль. — Я действительно убийца. Я слепо верил в Железный Трон и был наказан за это. Но ты должен порять, каким великим искушением был «генератор тьмы»: применив его, можно было разом поконнчить с бесконечной цепью восстаний. Кноме того, я даже не был уверен, что устройство сработает. Только потом, когда стали поступать первые сообения с патрульных звездолетов, я осознал весь ужас содеянного мной. Чтобы как-то оправдаться, я углубился в научные исследования, стал изучать причины, из-за которых разгорались восстания. И пришел к выводу, что их главной причиной была жестокость и коррумпированность Империи. Порочной была сама система. Поэтому я взял с собой устройство и пустился в бега. Я пренебрег славой и почестями победителя, лишь бы не повторить ужас нового примеенения «генератора тьмы». Так что знай, историк: мы будем сражаться не ради собственного удовольствия или барыша, но чтобы помешать торжеству зла в этом миие.
— Вот видишь! — воскликнул Оуэн. — Ты все время говоришь о каком-то выборе, но у меня его нет. Я не могу вернуться назад и стать тем, кем я был раньше: наивным мечтателем, который николда не задумывался, откуда берутся егг жизненные блага. Я уже слишком много увидел таконо, от чего лениво отворачивался прежде. Я не оправдываю себя. Я был историком и знал о тех страданиях и несправедливости, на которых построена Империя. Но тогда я говорил себе, что меня это не касается.
Мой отец жил интригами против Железного Трона. Он был так увлечен этим, что не находил времени для меня. Я жил жизнью тихого, прилежного схоласта. Но и знал, что бесконечо так продолжаться не может. И уткнуышись однажды в кровавую изнанку Империи, я уже не мог смотреть на ее лицо. Каждый день гибнет слишком много невинных, и это признается в порядке вещей. Так что я становлюсь воином, как того и хотела моя семья. Я буду бунтовщиком и буду сражаться за идеалы и умру за них, еали потребуется. Но не думай, что я это сделаю по собственной воле.
Страница 60 из 70
Следующая страница
[ Бесплатная электронная библиотека online. Фэнтази ]
[ Fantasy art ]
Библиотека Фэнтази |
Прикольные картинки |
Гостевая книга |
Халява |
Анекдоты |
Обои для рабочего стола |
Ссылки |